Ср. Фев 19th, 2020

“Беломорканал”, гудрон и гинеколог понарошку. Воспоминания советской девочки.

Я поднялась на пыльный чердак старого дома. Безмолвие,  пустота, пахнет то ли мышами, то ли перепрелой осенней листвой, рассыпавшейся по полу пеплом прошлого века. Возле слухового оконца зацепилась за ржавый гвоздь детская ветхая ночная рубашечка с цветами  болезненно бледных  застиранных маргариток. На полке из доски с колючими  заусенцами – молочные крынки. В углу покрытые мучнистой пылью школьные учебники советского времени. Тогда, в нежном возрасте шекспировских героев  мы не собирались на модные в девяностые годы  “стрелки”, не напивались, что называется в “зюзю”, не грабили и не убивали людей,  но наши детские шалости порой были очень опасными для жизни и являлись самыми настоящими правонарушениями. Например,  я вставала спиной к стене,  глубоко ровно дышала, а мальчишка друг надавливал мне головой на область солнечного сплетения , после  чего, рискуя жизнью, я теряла  сознание и несколько секунд видела яркие фантастические сны. Ради подобных видений  и проводилась вся эта жуткая и опасная для жизни процедура. Затем меня трясли за плечи, хлестали по щекам, чем приводили в чувство. А могли бы и не привести.

Рисковать своей хрупкой жизнью из девочек решалась только я. Я залезала  на спор, за пару леденцов, на вершину башенного крана на стройке, где от прозрачного подвижного воздуха перехватывало дыхание, а  на великолепной панораме окружающего пейзажа зачарованно застывал взгляд. Я смело вставала  под крышку гроба, которую выставляли у дверей дома, где кто-нибудь умирал и с упоением вдыхала  чарующий аромат древесины, исходящий от свежих досок ящика смерти. Лет с двенадцати я носилась на спортивном мотоцикле  и  косматые гривы моих русых, выгоревших на солнце волос, с упоением полоскал летний ветер. Такие полёты  пару раз заканчивались переломами моих хрупких юных конечностей. Я  плавала в водоёмах на резиновых покрышках для автомобилей  вместо лодок и не раз, почти окончательно, тонула. Прыжки в мелководье со ствола корявой старой плакучей ивы, утомлённо склонившейся над водой под натиском моих босых ступней,  обернулись как-то для меня  гипсом на лодыжке.         

Я  пробовала курить. Моей первой сигарой была знаменитая папироса под названием “Беломорканал”.  Я курила по-настоящему, глубоко затягиваясь, и мой бедный желудок, смешивая никотин   с несозревшими  яблоками  и покрытым сизым налётом  терновником,  часто выворачивало наизнанку от тошноты.   Я била обидчиков  кулаком по лицу и смачно, истекая чёрной слюной,  жевала  гудрон вместо жвачки. Я летала  на крыльях любви  и наши грубые подростковые игры в гинеколога, которые заканчивались иногда  случайными  травмами гениталий,  незаметно и  плавно вместе с нашим взрослением переходили в целомудренные робкие  поцелуи первой любви.  В этот краткий период жизни  я была гениальным ювелиром. Я выливала из расплавленного  свинца великолепные колечки, кулоны и брошечки.  Я  была счастлива.       Что стало теперь со  мной? А ничего особенного.  Я обыкновенная  девчонка,  с тщательно закрашенной  сединой в волосах и бесконечными проблемами нашей  повседневной суетной жизни. Я просто случайно поднялась на пыльный чердак забытой памяти.  

Этот рассказ подготовила для наших читателей одна советская девочка.